Больше она не позволит, чтобы с ней обходились как с маленькой девочкой. Она не будет жить жизнью, где все за нее решено. Не будет тупо сидеть в комитетах по всяким делам, которые ей неинтересны. Не будет ходить на дурацкие мероприятия, где вся ее роль состоит исключительно в том, чтобы мило улыбаться.

…И где какой-нибудь грубый тип может сказать ей какую-нибудь пакость.

С чего это она вдруг о нем вспоминает? И не в первый уже раз. Нравится ей это или нет, но в последние дни он постоянно всплывает в ее мыслях.

Хотя в этом нет ничего удивительного. Очень трудно забыть такого напыщенного самовлюбленного идиота.

Подумать только – она позволила этому грубияну уйти просто так! Почему не сказала ему то, что он заслужил? Почему промолчала? Бросить этак небрежно, прямо в его красивую и надменную физиономию: «Наглец! Животное!..»

Но вот в чем загвоздка: он не был ни тем, ни другим. Он знал, что он самый красивый мужчина на свете. Вот почему считал, что ему все позволено – нагло пялиться на женщин, а потом как бы невзначай пройти мимо и оскорбить…

– Эй! Дома кто есть?

Диана даже подпрыгнула от неожиданности.

– Питер! – С радостным воплем Диана выбежала из кухни, где завтракала, и бросилась брату на шею.

Тот рассмеялся и закружил ее, приподняв над полом.

– Вот что нужно мужчине, – сказал Питер, отпуская ее, – когда он чувствует, что ему действительно рады!

– Какой чудесный сюрприз! Почему ты не позвонил, не сказал, что приезжаешь. Я бы тебя встретила в аэропорту.

Его улыбка как будто померкла или это ей только почудилось?

– Ты решил проблемы с нефтяной компанией? Что там – действительно плохо дело?

– Ага, – произнес Питер скучным голосом, – там сам черт ногу сломит. Слушай, сестра, ты не против, если я завалюсь поспать? Я действительно еле на ногах держусь.

– Ну конечно. Забирайся наверх и спи себе, сколько угодно.