После 40 розог ягодицы были баклажанового цвета (в Одессе баклажан называют "синенький"), ляжки – как вареная свекла. За крики Инга получила еще 15 розог по ляжкам. Во время этой штрафной порки она стояла, нагнувшись к скамейке, потом еще получила по губам. Я уже писал, что штрафную порку девочка получала в позе "нагнувшись". Сама по себе эта поза для девочки очень болезненна и позорна, потому что кожа на попке и мышцы особенно напряжены. А позор связан с тем, что видны и половые губы и анус. Обычно женщина оказывается в такой позе без стыда только во время секса с мужчиной в позе "сзади".

Инга потом мне жаловалась, что ей было стыдно показывать себя в таких подробностях перед соседом-стариком и своим отцом. Меня она не стеснялась, а относилась ко мне как к младшему брату. В общем, порка на кухне для Инги была очень серьезным наказанием из-за всех этих подробностей. После порки она стала на колени, и наступила моя очередь получать порку. Мама взяла меня за ухо, подняла с табурета и объявила всем мой проступок. На табурет положили свернутый плед, на него – меня. Я касался лобком края табурета, руки и ноги свисали. Тетя Галя подняла мне на спину край маечки, прижала меня к табурету за плечи. Мама сложила ремень вдвое и приступила к порке. Я получил 20 сильных ударов по попе и ляжкам. Пороли по нижней части ягодиц, они просто горели огнем. Я едва удерживался от криков, но стонал и дергался. За мужество меня похвалили. После наказания я, как и Инга, целовал орудие наказания, мамины руки, благодарил за строгую и справедливую порку, тетю Галю – за то, что держала, а соседей, что смотрели на мое наказание. После моего наказания мы с Ингой отправились каждый в свою комнату, чтобы еще по одному часу отстоять на коленях. Вот так нас наказывали на кухне.

Это один из моих рассказов о порках в подростковом возрасте. Речь идет о порке в поезде, в купе, в присутствии проводницы.