Тот равнодушно, не поворачивая головы, ответил:

– У меня к вам пока вопросов нет. Если есть вопросы ко мне – задавайте.

Что ж, уже неплохо. Гальтон решил и дальше действовать без экивоков.

– Вы действительно в прошлом человек искусства? Что-то непохоже.

– Искусства больше нет. Оно сгорело.

– Как сгорело? – удивился доктор.

– В струе огнемета.

Теперь Норду стало неловко. Человек – тяжелый инвалид, перенесший невероятные физические страдания и ужасную психическую травму. Стоило ли так бесцеремонно бередить его раны?

– Вам отлично восстановили кожный покров лица. Должно быть, в Ротвеллеровской клинике?

Айзенкопф выехал из туннеля Холланда, повернул направо и, быстро набрав скорость, погнал машину вдоль берега Гудзона.

– То, что вы видите, не лицо, – все тем же спокойным голосом сказал он. – Это маска. У меня их несколько. Моя собственная конструкция. Основа из гуммиарабика или латекса, сверху настоящая человеческая кожа. Способ ее препарирования запатентован на мое имя.

– Невероятно!

Сколько Гальтон ни рассматривал профиль немца, никаких признаков суррогатности не замечал. Поры выглядели совершенно естественно, кое-где виднелись маленькие родинки, даже волоски.

– К сожалению, возможный набор типажей невелик. Проблемы с мимикой. – Автомобиль съехал с шоссе на лесистую дорогу, над которой висела табличка «Частное владение. Посторонним въезд воспрещен». – Немецкий бурш со шрамами во всю щеку – идеальная маска для плавания на немецком пароходе… С остальными вопросами, если они у вас есть, придется подождать. Мы приехали.

Вилла – вернее сказать, целое поместье – располагалась в лесу на берегу реки. Дом был толково обустроен, комфортабелен и напичкан всевозможными техническими новинками вплоть до автоматических дверей, электрических вентиляторов и трехрежимных тостеров, но больше всего Гальтона впечатлили не эти изыски, а то, что за все время пребывания в этом технократическом раю он не увидел ни единого живого человека кроме своего напарника.