Зоя наморщила нос:

– Не так густо, пожалуйста!

Доктора Норда занимало другое.

– А как вы собираетесь провезти через границу весь этот арсенал? – спросил он, разглядывая коробочки, баночки, мешочки, свертки, папки, аккуратно разложенные по многочисленным ячейкам и ячеечкам монументального чемодана.

– У меня приготовлены все бумаги. Для германских властей одни, для польских другие, для советских – третьи, из которых следует, что наша делегация сопровождает партию химикатов и приборов, подарок от немецких коммунистов молодой советской индустрии. Проблем на таможне не будет.

Предусмотрительность Айзенкопфа вызывала уважение. Гальтон подумал, что с помощником ему все-таки повезло. Ротвеллеровские специалисты по подбору кадров не зря едят свой хлеб.

Автобус уже подъезжал к величественному краснокирпичному зданию с вывеской «Bremer Hauptbahnhof».

До отъезда берлинского поезда, к которому был прицеплен спальный вагон Бремен-Москва, оставалось вполне достаточно времени.

«Советская профсоюзная делегация» шла по перрону, провожаемая брезгливыми или откровенно неприязненными взглядами приличной публики. Зато носильщик приветственно поднял сжатый кулак, сказал: «Rotfront, Kameraden!» и чуть не силой отобрал у «колхозника» кофр.

– С комприветом, товарищ! – звонко поприветствовала пролетария княжна. – Даешь мировую революцию!

Расположились в четырехместном купе второго класса.

Зоя оживилась, с удовольствием вживаясь в роль.

– Товарищ проводник! – кричала она. – Три стакана чаю! Нет, шесть! С сахаром и с лимоном! Споем, товарищи?

И завела на весь вагон: «Наш паровоз вперед летит, в Коммуне остановка!»

– Что-то ее сиятельство расшалились, – пробурчал Айзенкопф, но подхватил басом: «Иного нет у нас пути, в руках у нас винтовка!»

«Гей, по дороге!

По дороге войско красное идет. Гей, оно стройно! Оно стройно песню красную поет! », – выводил вместе с коллегами два дня спустя и доктор Норд.