— Нет, благодарю вас. Гордость требует, чтобы я сама выпуталась из этой очередной истории в бесконечной цепи моих недоразумений.

Она не шевелилась. Наступила мучительная пауза.

— Вы собираетесь встать?

— Нет, не думаю, что мне следует вставать. Но еще раз спасибо, что спросили.

Остин до боли сжал зубы и подумал, сколько же шампанского выпила девица.

— Вы под хмельком?

Она подняла голову выше:

— Не знаю. Полагаю, что это возможно. Что значит «под хмельком»?

Несмотря на раздражение, он обратил внимание на ее заметный акцент. Прикрыв глаза, он едва сумел сдержать стон.

— Американка?

— О, ради всего святого! Клянусь, если кто-нибудь еще задаст мне этот вопрос… — Она замолчала и уставилась на его колени. — Совершенно очевидно, что я американка. Всем известнр, что англичанку никогда не увидят растянувшейся плашмя на траве в такой позе, потерявшей всякое чувство собственного достоинства. Боже упаси!

— По правде говоря, вас выдает не ваша поза, а акцент, — сказал Остин, глядя на ее макушку. К его раздражению приметалось удивление: девица оказалась чертовски наглой. — Для тех, кто не знаком с английским жаргоном, поясню, что быть «под хмельком» означает злоупотреблять крепкими напитками.

— Злоупотреблять? — сердито повторила она.

Проделав несколько далеко не изящных, но тем не менее вполне успешных движений, она неуклюже встала на ноги и, упершись руками в бока, воинственно вздернула подбородок:

— Я не злоупотребляла, или как это там, сэр. Я всего лишь споткнулась.

Что бы ни собирался ответить Остин, этот ответ замер у него на губах, когда он взглянул на нее.

Она была удивительно привлекательна.

И в совершенно ужасном виде.

Ее прическа, как он предположил, прежде представляла собой уложенный на макушке шиньон, теперь он безнадежно сполз влево. К блестящим каштановым волосам прилипли листья и ветки, а несколько прядей торчали в разные стороны. Все вместе это походило на кривобокое птичье гнездо.