— В каком-то смысле да. Если можно назвать черной дырой малоизученного, почти никому не известного поэта, который тем не менее...

— Я ничего подобного не говорил, — перебил он. — Слишком цветисто. И, кроме того, если бедный тип никому не известен, может быть, лучше оставить его в покое? Если товар залежалый и не представляет особой ценности...

— Твои рассуждения лишь доказывают, что ты никогда не увлекался всерьез английской литературой.

— Почему? Очень даже увлекался, — возразил Флинн. — Мне даже нравились некоторые стихи.

— Что-то вроде «Ты красива, Генриетта, я люблю тебя за это»? — ласково уточнила Эбби.

— Дорогая, послушай, — пробормотала Дженис, а Флинн торжествующе усмехнулся. — Да и ты, Флинн, тоже хорош. Вы оба ведете себя как дети.

— Может быть, нам лучше удалиться? — огрызнулся Флинн.

— К счастью, у нас в стране есть Конституция, где все сказано о правах человека, а потому от меня не требуется ответа на твой вопрос. — Дженис улыбнулась. — Ты пойдешь с нами на концерт в субботу, Флинн? И потом на нашу маленькую вечеринку?

— Обидно упускать такой шанс, — с жаром отозвался Флинн. — Если все пойдет, как рассчитывает Эбби, это обещает стать самой потрясающей вечеринкой года.

Эбби толкнула его ногой под столом и только потом поняла, что поступила крайне глупо. А если бы, промахнулась и вместо Флинна пнула Фрэнка или мать? Слава Богу, хоть попала в цель! Флинн укоризненно взглянул на нее и заерзал на стуле, будто хотел потереть ушибленную лодыжку или дать сдачи своей обидчице.

К концу ужина девушка несколько раз поймала себя на мысли, что за последние дни успела порастерять все свои хорошие манеры.

После десерта Флинн вызвался помыть посуду.

— Как благородно с твоей стороны, — иронически заметила Эбби.

— Не волнуйся, ты тоже будешь помогать, — заверил он ее. — Не мне одному вручат почетный орден за укрепление мира и сотрудничества. — Он посмотрел на Фрэнка и Дженис. — Почему бы вам не пройтись немного? Пока мы с Эбби болтали, вы за весь вечер и двух слов не сказали друг другу.