— Кейл, — сказала Руфь, — познакомься с Мэги и Вини.

Мне не сказали, кто из них Мэги, а кто Вини, но одна была толстая и сверкнула на меня глазами, а другая была низенькая и худая, и я тут же поняла, что это она собирается рассказывать мне о ценности лекарственных трав.

Я приветственно улыбнулась и подумала, что надо бегом вернуться в самолет, но пилот уже выруливал на взлетную полосу. Рядом находились два ангара, один закрытый, а в другом — клянусь, что это правда! — стоял биплан времен первой мировой войны. Я снова взглянула на Руфь и решила, что в конце концов она и ее спутницы не так уж плохи.

Вдруг Руфь, улыбнувшись через плечо, сказала:

— Кейл, дорогая, не будешь ли ты так любезна понести мой голубой чемодан? Мне одной, видно, не справиться.

Что же это получается: я могу заключать миллионные контракты и добиваться того, что мне надо, могу описывать женщин, которые вытягиваются в струнку перед каждым, но, поставленная лицом к лицу с женщиной вроде Руфи, все, что я могу, — это дымиться и тащить ее проклятый чемодан вместо нее? Может, потому, что меня не любила мама? Ну да, моя мать не знала, жива ли я, пока не нужно было прочищать канализацию… Можно подумать, что я презираю женщин. Но сейчас я делаю почти все, чтобы хоть одной из них понравиться.

И вот я, спокойная и в здравом уме, уже тащу этот проклятый чемодан Руфи вместе с тремя своими, сопровождаемая ее двумя солдатами, также нагруженными багажом Руфи, в то время как ее королевское высочество несется впереди нас в атаку.

Между тем мы подошли к краю взлетно-посадочной полосы — это было частное поле, так что здесь не было небрежно комфортабельной комнаты для отдыха. Руфь остановилась и небрежно махнула рукой, разрешив опустить чемоданы.

«Ах, благодарю вас, добрая хозяйка», — подумала я и, бросив ее чемодан — не из очень дорогих, между прочим, — уселась на него.