И каждый раз, когда та заводила разговор на эту тему, сердце Сью разрывалось на части. Она не хотела терять Ларри так скоро после смерти отца и мачехи. В том, что его женитьба оторвет их друг от друга, Сьюзен ни минуты не сомневалась. Милдред отнюдь не довольствовалась подобными разговорами наедине со Сьюзен. Столь же откровенно она высказывалась ив присутствии самого Ларри. Она упорно внушала ему, что ситуация в доме становится просто неприличной. Уже все кругом говорят о том, что негоже девочке-подростку, не состоящей в кровном родстве с взрослым мужчиной, жить с ним в одном доме.

— Пусть Ларри мне и не родной, но я люблю его как брата! — защищалась Сьюзен. — Мы выросли вместе, и я не испытываю к нему никаких неподобающих чувств. Кроме того, не забывай, что у меня на свете кроме него никого нет.

Однако очень скоро она стала замечать, что отношение к ней Ларри становится все менее теплым. Он был постоянно мрачен в присутствии сводной сестры, и это приводило Сьюзен в полнейшее отчаяние. Вскоре Ларри начал настаивать, чтобы она непременно сопровождала его во время визитов к друзьям, знакомым, и просто соседям. Поначалу Сьюзен думала, что ему просто было необходимо ее общество. Но постепенно с болью в сердце она убедилась, что Ларри преследовал совершенно иные цели. Он старался поскорее найти ей подходящего жениха, выдать замуж. Он старался поскорее сбыть сестру с рук. В конце концов, на горизонте появился некий Томас Дадли, который попросил у Ларри руки его сестры. Тот, не долго думая, предъявил Сьюзен ультиматум: либо она принимает это предложение, либо уезжает в Гринтаун, чтобы закончить школу.

Подобное отношение больно ранило Сьюзен. Она никак не могла понять, куда делся прежний Ларри, которого она знала и любила. Однако все попытки объясниться с ним проваливались. Он с раздражением и враждебностью отдергивал руку, когда Сьюзен пыталась до нее дотронуться. В глазах его было постоянное выражение неприязни и холод. Наконец он сам сказал ей: