Но Мэтью было не до обид. Эта женщина — она ведь просто больна от страха.

Не отдавая себе отчета, Мэтт начал что-то говорить. Так, всякий вздор, ничего не значащая болтовня, которой обычно стараются успокоить испуганное животное или ребенка. Он не придерживался какой-то темы, а просто говорил и говорил — мягко и терпеливо, стараясь пробиться сквозь стену страха, природу которого он не понимал, но видеть который было невыносимо.

Миранда не услышала агрессии в его голосе. Она только увидела приближающиеся мужские руки и инстинктивно отпрянула, прижавшись спиной к запертой двери. Западня! Эта мысль пронзила мозг. Она открыла рот, собираясь позвать на помощь, но не смогла издать ни звука. Все вокруг завертелось, в глазах потемнело, тело обмякло. Но в этот самый миг теплые, загрубевшие, но бесконечно нежные руки поддержали ее за плечи. Его губы шептали какие-то странные успокаивающие слова, которые пробивались к ней сквозь тьму, убеждали, что все хорошо и она в безопасности. Безопасность! То, к чему она всей душой стремилась, но не могла обрести. А этот гигант уверяет ее, что она в безопасности.

Миранда затрясла головой, отвергая слова утешения. Мягкость обманчива — этот урок она хорошо усвоила. Напряженно застыв, она немигающими глазами смотрела на бородатое лицо, ожидая, когда на нее обрушится первый удар.

— Я сам ненавижу дождливую погоду. Противно зависеть от капризов природы, — без умолку говорил Мэтт, следя за выражением ее глаз.

Помертвевший взгляд сменился животной настороженностью. У человека не должно быть такого затравленного взгляда! Он попытался улыбнуться как можно дружелюбнее.

— Поэтому я и распорядился, чтобы сегодня начали пораньше. Хотелось успеть побольше сделать до дождя. Днем обещают сильные ливни.

Миранда машинально вслушивалась в его слова, и до нее постепенно доходило, что ничего не происходит. Нет ни боли, ни потока ужасных оскорблений, ни града беспощадных ударов. Ее тело медленно, едва заметно расслабилось.