— Ну вот, опять пойдут разговоры, — вздохнула Крис, затворив дверь и удостоверившись, что занавески плотно задернуты. — Темновато, конечно, — ну да ничего. А то вся Кенмор-стрит столпится под окнами и будет заглядывать в щелочки. А я только-только избавилась от репортеров… Ну ладно, тут уж ничего не поделаешь. Садитесь, пожалуйста. Я только что сварила кофе. Хотите?

Марла включила свет и с энтузиазмом оглядела комнату.

— Великолепно, правда, Ивен? — сказала она, словно не услышав слов Крис. — Какие славненькие картинки на стене! Пейзажики… А стул с этой миленькой вышитой подушкой! То, что надо. И скамеечка для ног. Очаровательно! Надо воспроизвести это все как есть, слышишь?

Славненькие. Миленькая. Очаровательно. Крис еле удержалась от ядовитой реплики. Неужели Марла сама не замечает, каким снисходительным тоном она говорит? И на все клеит ярлыки. «Может, это у них там в Голливуде так принято? — подумала Крис, изо всех сил пытаясь найти оправдание актрисе. — «Очаровательно», «мило» — короче, «старомодно». Типичная «одноэтажная Америка». Ну да, конечно, так оно и есть. По крайней мере, с виду».

— Вам кофе черный или со сливками? — спросила Крис.

— А нет ли чего-нибудь покре-епче? — протянул Ивен таким тоном, словно спрашивал о чем-то неприличном.

Крис едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Господи, что это с ней? Надо следить за собой!

— У нас, кажется, осталось немного вина еще с Рождества. Может быть, пиво найдется. И, наверно, больше ничего. Моя свекровь такая трезвенница…

— Хм, свекровь… — перебила ее Марла, разглядывая бордовые портьеры. — Вы ведь вдова, правильно? Муж, наверно, погиб в катастрофе… Вы не подумываете о новом замужестве? — спросила она, как будто это ее не устраивало.

— Мне пока хорошо и одной. Свекровь — это мать моего покойного мужа. Мы живем в ее доме. Мы — это я и мои дети.