Но Кеннет всерьез не думал о возвращении домой, хотя и полагал, что в конце концов этим все кончится. Данбертон-Холл в Корнуолле принадлежал ему вот уже семь лет, с тех пор как умер отец, хотя в последний раз Кеннет был там восемь с лишним лет назад, Он дал себе клятву, что никогда больше туда не вернется.

– Хорошо бы нам наведаться в Корнуолл, – сказал он. – Всем вместе. Рождество в деревне и все такое… – Кеннет хотел поднести рюмку к губам – и нахмурился, обнаружив, что рюмки в руке нет.

Гаскон застонал.

– Деревенские барышни и тому подобное? – осведомился лорд Пелем, вскинув брови.

– А также деревенские матроны и эсквайры, – добавил Гаскон. – И деревенская нравственность. Не делайте этого, Кен. Я беру свои слова обратно. Мы готовы смириться с вашей красотой, верно, Ид? Мы станем покорять дам нашим необыкновенным обаянием – и синими глазами Идена. Мужчина может быть похож на гаргулью

«А почему бы и не отправиться туда?» – подумал Кеннет. Восемь лет – срок долгий. Там, наверное, все изменилось. Все изменились. Он сам стал другим. Он уже не тот серьезный юноша-идеалист, исполненный романтических мечтаний. Сама мысль об этом показалась ему забавной. Ах, Господи, и чего ради он столько пил? И зачем только опять ходил к Луизе? Его тошнит от случайных постельных приключений. Тошнит от бесконечных попоек и карт. Теперь казалось просто смешным, что в течение многих лет жизнь, которую он ведет сейчас, представлялась ему воплощением рая на земле.

– Нет, в самом деле, – сказал Кеннет, – приезжайте в Данбертон на Рождество. – Он помнил, что Рождество всегда бывало в Данбертоне самым веселым временем. В доме множество гостей, то и дело устраиваются вечера, а на другой день после Рождества дается большой бал.

Мистер Гаскон снова застонал.

«Мать будет в восторге», – подумал Кеннет. Теперь она по большей части живет в Норфолке, у Энсли.