– Добры? – Антон скривил губы. – Да, пожалуй, ты права. Я хорошо помню день, когда ты появилась у нас в усадьбе. Маленькая сирота с восточных территорий, отца и мать которой сразила холера. Девочка с большими зелеными глазами, шапкой черных волос и в платье из грубой полушерстяной материи, с потрепанной куклой в одной руке и коробкой красок – в другой. Уже тогда ты не расставалась с кистью и карандашом, не так ли? Ты уже тогда рисовала портреты всех обитателей усадьбы и всегда изображала людей лучше, чем они есть на самом деле…

Да, рисовать ей нравилось всегда. Она не могла не рисовать, как человек не может не дышать. Несколькими быстрыми штрихами она могла набросать лицо или фигуру человека. Совсем немного коротких и четких штрихов, и на бумаге появлялся силуэт тети Анны, склонившейся над вышивкой, несколько плавных, точных линий, и перед вами как живая кузина Чармиан.

Однажды она изобразила Антона таким же мрачным, каким он был в жизни. Увидев набросок, он побледнел. Вырвав листок и разорвав его в клочья, он бросил их в лицо девочке, а затем неожиданно ударил ее по щеке.

– Никогда не рисуй меня, слышишь? – зашипел он. – Ты – мерзкое создание, Эмеральда! Поняла, уродина?

Прошло много лет, но эти слова продолжали звучать у нее в ушах. И вот через девять лет Антон снова здесь, рядом.

Эмеральда заставила себя отвлечься от воспоминаний и стала прислушиваться к тому, что рассказывает ей Антон о своей жизни в Чикаго. Оказывается, сначала он работал в порту грузчиком, Потом оставил эту работу и устроился помощником зубного врача, научился ловко вырывать зубы, быстро и почти безболезненно. И сейчас у него много пациентов среди портовых рабочих. А на днях его разыскал детектив, который и сообщил ему, что отец тяжело болен и просит приехать.

– Сначала я не хотел возвращаться. Но, поразмыслив, решил, что можно разжиться здесь деньгами. И вот попал на похороны.