Об установлении личных, обычных человеческих отношений говорить не приходилось. Все ее прежние дружки были жизнерадостными, легкими в общении, не требовавшими многого. А тех, кто в той или иной степени угрожал ее свободе, она угадывала с первого взгляда и всегда избегала. Печальный опыт матери подсказывал Кэролайн, что лучше остаться одной, чем угодить в такой брак.

Гнетущая атмосфера отчего дома вынудила ее с нежных лет мечтать о бегстве. Пока ее подружки вовсю экспериментировали с косметикой и болтали о мальчиках, она с головой зарывалась в учебники, пробиваясь сквозь них как человек, прорывающий во мраке туннель, дабы выбраться на свет Божий. Она упорно училась, много работала, и каждая новая ступенька в ее карьере основывалась на опыте, вынесенном из горьких уроков прошлого.

Независимость, вот в чем она нуждалась. И чтобы никто не смел вероломно вторгаться в ход ее жизни, навязывая свои мнения и подавляя личность.

Кэролайн вспомнила о боссе, стоявшем у окна.

– Пожалуй, мистер Браун, я смогу заменить Стэнли. Мы с ним довольно тесно сотрудничали, так что я в курсе дела. Это все? – спросила она, вставая. – В таком случае позвольте…

– Нет!

– Прошу прощения?..

Смотри, как привык командовать! Да, этот тип не будет разводить церемоний с людьми, которым платит. Думает, что повышение жалования само по себе проявление вежливости.

– Не думаете же вы, что я примчался лишь для того, чтобы сообщить вам о назначении? – издевательски холодно спросил он.

Кэролайн села и, против желания, взглянула на него.

– Нет, конечно. Думать так было бы с моей стороны глупостью. Одно непонятно, если вопрос о моем назначении уже был решен, зачем же вы спрашивали меня о согласии?

– Из вежливости.

– Ах, из вежливости!

– Мне показалось, или вы действительно относитесь ко мне с некой долей сарказма?

– О, что вы, сэр! – Кэролайн невинно хлопала ресницами, будто шокированная столь нелепым предположением. – Разве я посмела бы?