Все это Ипатий говорил, не глядя на брата, пока тот не положил свою горячую влажную ладонь на его запястье.

– Успокойся. И послушай, что я скажу. Ты можешь сколько угодно говорить о своей любви к сыну Светорады, но тебе не изменить того, что есть: он чужой тебе по крови. А Варда – твой сын и мой племянник. И так уж вышло, что я, не имеющий потомства, хочу, чтобы он унаследовал и твое, и мое состояние, чтобы именно он стал продолжателем нашего рода. Зов крови превыше всего. А Варда не так уж плох, сколько бы ты на него ни гневался.

– Он зол на меня за Хионию, – не поднимая глаз, произнес Ипатий.

– Да, Варда рос с ней, и для нее он хороший сын. Он чтит ее род и даже называет себя Вардой Солунским, в честь города Фессалоники, откуда родом ее семья. Варда, как и многие, считает Хионию святой женщиной, а ее проказу – всего лишь испытанием Господним. Варда, между прочим, уверен, что ты предал его мать ради язычницы– девки. Но ведь ты слышал и ранее такие разговоры о себе, не так ли? Однако подумай о самом Варде. Он ушел из дома совсем мальчишкой, чтобы стать воином пограничных войск, и дослужился до высокого чина. А когда арабские пираты напали и разграбили Фессалоники, Варда проявил себя как герой и получил даже пост помощника градоначальника по обороне. Теперь он уже хартуларий

Говоря все это, Зенон не мог не заметить, что глаза Ипатия заблестели при упоминании об успехах его родного сына. Но он все– таки сдержался. Сказал только:

– Хартуларий в Ираклии Понтийской? Хм. Как близко от нас. А мне не доложили, что кесарь Александр тут. И вообще, видит Бог, я удивлен, что брат нашего императора Александр решился наконец– то заняться делами, а не проводит время в праздном безделье.

– Ты не должен так отзываться о соправителе нашего божественного базилевса.