– Это мысль, – одобрил Бернар слащавым голосом.

Ахмед остановился, и они покорно последовали его примеру; перед ними была небольшая круглая площадка; старый фонтан посреди нежно-зелёной травы и цветущей лапчатки. Осыпавшаяся кладка каменного края не могла сдержать порослей мака и диких ноготков. Струйка воды давно уже не била из пересохшего отверстия фонтана, высеченного в виде львиной морды, а журчала, освобождённая, между растрескавшимися плитами…

– О! – в восторге воскликнула Роза.

– Классно, – вынесла вердикт Одетта. – Помните, что-то в этом роде было на садовой террасе в Отёйле, а, Бернар?

Бернар промолчал, окинув взглядом буйную зелень лужайки. Он с улыбкой отметил, что посреди неё трава была примята, будто хранила отпечаток тела. «Одного тела или двух?.. Два тела, сплетённые в объятии, оставляют такой же след, что и одно…» Он бросил на Розу исподлобья быстрый взгляд похотливого подростка, скользнувший от колен к бёдрам, от бёдер к груди. «Здесь у неё твердое, даже жестковатое, как крепкий пушистый персик… И наверняка переливается разными цветами, так всегда бывает у настоящих блондинок… вот там, наверно, голубоватое, как молоко, а там, там!.. розовое, ярко-розовое, как её имя… Я сетовал на то, что вижу в темноте только её губы и кисти рук, но ничего не видеть, ничего не касаться, столько дней и ночей – о, нет, нет! От нашего мерзкого отеля до этого бархатистого кружка не больше… да, наверно, меньше пятисот метров…»

И он впился в Розу взглядом, таким откровенным и грубым, что она покраснела до слёз, всё её лицо залилось горячим румянцем застигнутой врасплох блондинки. «Как будто я сжал её в объятиях», – подумалось ему. С недавних пор их чувства мгновенно передавались от одного к другому, и это было так ново для них, что они с невольным испугом замирали, боясь подчиниться Своим внезапным порывам, как бы сливающим их в единое целое.