И я не оттопыривала по-мещански мизинец, когда пила чай.

Мы набили животы (в самом изящном смысле этого слова) бутербродами с огурцами, и булочками с джемом, и топлеными сливками, и самыми воздушными пирожными, которые тают во рту.

И мы поговорили. О бог мой, как мы поговорили! Каким-то образом твоей матери удалось выведать у меня все: как умерли мои родители, когда я была младенцем, как на острове меня растила моя бабушка. Я даже ей призналась, о чем беспокоюсь: живя на острове, я стала островитянкой не только географически, но и мировоззренчески — вот почему я так жажду путешествовать. Я сказала, что приехала в Лондон потому, что в детстве моей любимой историей была «Сто один далматинец» и я посмотрела очень много фильмов и прочла очень много книг о Лондоне.

И потому, что в Лондоне родился мой отец.

Я очень удивилась, когда все это ей выложила. Если честно, обычно я не говорю на такие темы. Мои родители умерли, когда мне было полтора года. У меня о них такие смутные и мимолетные воспоминания, что я не уверена, были ли у меня родители на самом деле. Я думаю, что помню, как сидела на полу и завороженно смотрела на накрашенные ногти на ногах моей матери. Помню, как лежала в белой кроватке, смотря на желтую занавеску, развевающуюся на фоне голубого неба. Улыбающееся лицо отца. Моя рука в его руке…

Больше рассказывать не о чем. Моя бабушка была самым важным человеком в моей жизни, но она умерла год назад. Если я думаю о том, что у меня нет семьи, я начинаю себя жалеть.

Разговаривая с твоей матерью, я узнала, что твой отец живет сейчас где-то в Шотландии и ты нечасто с ним видишься. Как здравомыслящий человек мог развестись с Фелицией? Я так рада, что у нее появился Джонатан. Да, ее новый мужчина мне тоже понравился.