А затем я нашла Роузуотер-Террас, и мое сердце заколотилось как сумасшедшее.

Это длинная узкая улочка. Она находится между высокими кирпичными домами с черепичными крышами и дымоходами, вдоль нее выстроены припаркованные автомобили, что усиливает ощущение тесноты. Дворов и садов перед домами нет. Дверь каждого дома выходит прямо на улочку.

Когда я дошла до дома номер 16, то испытала странное чувство, как будто в душе у меня начали ползать паучки. Я стояла на пешеходной дорожке, пристально глядя на дом с его сверкающими оконными стеклами и аккуратными белыми рамами, на панели на парадной двери, с большим вкусом окрашенные в белый цвет и два оттенка серого. Дверная ручка светлая, сверкающая и совсем новая, на окнах — чистые белые занавески и милые голубые горшки с розовыми и белыми лилиями.

Дом выглядел очень гостеприимным, и я страстно хотела в него заглянуть. Я подумала, что же произойдет, если постучаться в дверь?

Я стояла и думала, как поступить, когда дверь в соседнем доме открылась и появилась маленькая старая леди в переднике. Она несла лейку и шла, шаркая ногами в шлепанцах.

— Я как раз поливала свои цветы и увидела, что вы здесь стоите, — сказала она. — Вы заблудились, дорогуша?

Она казалась столетней, но была такой милой и взволнованной, что я рассказала ей, зачем сюда приехала. Как только я назвала имя Чарльз Купер, у нее чуть глаза не вылезли из орбит и отвисла челюсть. Я подумала, что у нее сердечный приступ.

Казалось, прошло несколько столетий, пока она не начала дышать снова.

— Значит, вы австралийская дочурка Чарли? — сказала она. — Ну, я никогда бы… О, моя дорогая, конечно! Вы его копия.

Дейзи — ее зовут Дейзи Грувз — обняла меня и пригласила в дом, и мы провели самое приятное утро, предаваясь воспоминаниям. Она рассказала, что живет на Роузуотер-Террас с тех пор, как вышла замуж, а это почти шестьдесят лет, и знала моего отца с момента его рождения. Очевидно, он родился на три дня раньше ее дочери Валери и в том же роддоме.