– А что, если он древнее? Допустим, он велся еще в первом веке.

Бен пожал плечами:

– Такое нельзя исключить, но пока рано судить. Уезерби считает, что он восходит к концу второго века. Анализ радиоактивным углеродом не смог дать более точного результата. В конце концов, мой анализ типа письма позволит выяснить, когда жил Давид бен Иона. А моя сфера деятельности, дорогая Энджи, не относится к точным наукам. Из того, что я прочитал до сих пор, следует, что старик Давид бен Иона мог жить когда угодно в пределах трех веков.

В глазах Энджи отразилась сосредоточенность на чем-то своем. Ей только что в голову пришла какая-то мысль.

– Однако первый век стал бы самой крупной сенсацией, не правда ли?

– Несомненно. Если не считать свитки Мертвого моря, письма Бар-Кохбы

– Думаешь, он там упоминается?

– Кто?

– Иисус.

– Вот оно что. Понимаешь, я не… – Бен отвел взгляд. Для него понятие «во времена Христа» являлось лишь инструментом измерения исторического периода. Так было проще, нежели говорить «с четвертого года до Рождества Христова и приблизительно до семидесятого года новой эры» или «после Августа и до Флавия». Это был сокращенный способ обозначения конкретного отрезка в истории. Бен придерживался особого мнения относительно человека, которого люди именовали Христом. И оно отличалось от общепринятой версии.

– Значит, ты по почерку сможешь вычислить, когда это было написано?

– Надеюсь на это. Почерки менялись на протяжении веков. Сам почерк, алфавит и язык являются для меня тремя стандартными единицами измерения. Я сравню свитки Уезерби с теми, которыми мы сегодня располагаем, например свитками Масады, и проверю, насколько сходны почерки. Так вот, после химического анализа самого папируса можно гипотетически считать, что речь идет о сороковом годе нашей эры с допустимой ошибкой в двести лет, а это означает, что папирус был изготовлен между сто шестидесятом годом до Рождества Христова и двести сороковым годом новой эры.