Сегодня, пока Бен снова раскладывал фотокопии перед собой, кошка тихо запрыгнула на стол, пробралась среди книг, пепельницы, пустых бокалов к одной из фотографий и, источая запах сардин, небрежно обнюхала ее, после чего спрыгнула на пол.

Действие вина, выпитого у Энджи, улетучилось, и Бен наконец начал рассматривать третий фрагмент папируса. Молодой ученый заставил себя вспомнить, как полгода назад вместе с Уезерби гостил в его доме в Пасифик-Палисейдс и обсуждал все детали предприятия, за которое старик собирался взяться.

Уезерби, седовласый, крепкий мужчина, говорил оживленно и многократно излагал свою версию о том, что какая-то синагога второго века погребена под землей где-то близ Хирбет-Мигдалы в Израиле. Тогда, полгода назад, в своей гостиной Уезерби сказал Бену: «Как вам известно, в официальном реестре Департамента древностей Израиля числится более двадцати семи тысяч мест для археологических раскопок в пределах границ, существовавших до 1967 года. В 1970 году велось, как минимум, двадцать пять широкомасштабных раскопок на восьми тысячах квадратных миль территории Израиля. Выходит, что Израиль представляет самое активное археологическое пространство в мире. А я намерен получить кусок этого пирога. Скоро мне выдадут разрешение. Тогда я отправлюсь в Мигдалу, прихватив с собой лопату и ведро, словно ребенок, который собирается отправиться к морю».

Бен долго разглядывал третью фотографию, простой рукописный шрифт, столь непохожий на письмо религиозных текстов, и подумал: «Итак, Давид бен Иона, ты схоронил свое драгоценное завещание в земле Хирбет-Мигдалы, а Джон Уезерби явился туда и откопал его. Однако в те дни ты, разумеется, не знал, что это место называют Мигдалой. В твое время этот город называли Магдалой. Он славился рыбой, ипподромом и женщиной по имени Мария. Мария Магдалина».