Он снова сел, осторожно опустил Поппею на пол и начал переводить с того места, на котором остановился.

Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть. Будь благословен Господь, Бог наш, Царь Вселенной. Ты помнишь Завет, чтишь свою Книгу и обещание, простираешь руку помощи заблудшим, а также желаешь мне только добра.

Он улыбнулся, взглянув на свой перевод: это Шма – молитва и традиционное благословение. И то и другое на иврите. «Barukh Attah Adonai Eloheinu Melekh ha-Оlam».

Зазвонил телефон, Бен вскочил, высоко подбросил ручку и стал говорить в трубку, тяжело дыша, будто долго бежал.

– Бен? – В трубке раздался голос Энджи. – Ты только что вернулся домой?

– Нет. – Он широко улыбнулся. – Я все время сидел здесь, за столом.

– Бенджамен Мессер, я так проголодалась, что мне не до шуток. Ответь мне на вопрос, ты зайдешь ко мне или нет?

– Зайду к тебе? – Он взглянул на часы. – Какой ужас! Уже восемь часов.

– Мне это известно, – сухо прокомментировала она.

– Боже милостивый, извини меня. Похоже, я уже на полчаса…

– Ты опоздал на целый час, – насмешливо поправила Энджи. – Моя мать все время твердила, что палеографы постоянно опаздывают.

– Твоя мать так говорила?

Энджи рассмеялась. Она обладала ангельским терпением, когда дело касалось Бена, мужчины, с которым была помолвлена. На него можно было положиться во всем остальном, но когда речь шла о пунктуальности, а точнее об ее отсутствии, ей оставалось только проявить великодушие.

– Трудишься над старинной рукописью? – поинтересовалась Энджи.

– Нет. – Сейчас он нахмурился, вдруг вспомнив о своей главной обязанности. Получив фотокопии Уезерби из Израиля, Бен тут же отложил в сторону рукопись из Александрийского канона,