Бингхэм покрылся краской. Помолчав несколько секунд, он процедил:

— Не нравится мне твой тон, старина.

— А мне начхать, нравится он тебе или нет!

Тем временем мой пациент, не на шутку встревоженный нашей перепалкой, напомнил о своем существовании, издав трубный звук, похожий на ржание издыхающей лошади.

— Я доложу о твоем поведении профу, — прошипел Бингхэм и убрался вон.

Он быстро отомстил мне, посылая к моему столу всех старых хроников. Люди эти были настоящим живым укором на совести Святого Суизина, и избавиться от них не представлялось возможным. Появлялись они с завидной регулярностью, имея при себе пухлые карточки, на которых рукой пары дюжин хирургов было накарябано «Повт. осм.». Это сокращение давало им право на дополнительную склянку микстуры, первоначальное назначение которой было уже давно забыто, а первый выписавший се врач, вероятно, давно покоился в могиле.

В то утро вереница старых хроников казалась нескончаемой. К двум часам их осталось еще около дюжины; я не успел пообедать и пребывал в дурном настроении. И вдруг я заметил какого-то ловкого старикашку с перевязанным окровавленным бинтом пальцем, пытавшегося пролезть ко мне без очереди.

Он был облачен в фетровую шляпу, ветхий черный пиджак и полосатые брюки. Поначалу ловчила пристроился на самой дальней скамье, бросая вороватые взгляды на очередь, но уже скоро пересел поближе. Подобных типов я знал как облупленных, а профессор дал нам на их счет самые жесткие указания.

— Одну минуточку, миссис, — сказал я тучной женщине, жаловавшейся на мозоли, после чего встал и приблизился к вредному старикану. — В чем дело? — суровым тоном осведомился я. — Что вы себе позволяете?

Старый хрыч испуганно встрепенулся.

— Я все видел, — продолжал я, распаляясь все больше и больше. — Думаете, вы самый умный? Пролезли украдкой и считаете, вам это сойдет с рук? От этой царапины вы не умрете, а здесь много людей, которым помощь необходима куда больше, чем вам. И вообще, где ваша карта?