— Я совершенно не понимаю. Что же это за спасение?

— Я не смогу объяснить вам сути теми же словами, какими мне об этом рассказывали.

Столь наивное признание тронуло Вандерера.

— Он говорит, — медленно продолжала она, снова замедляя шаги, — что все телесные добродетели, которых требуют от нас мужчины, не что иное, как ложь и обман. По его мнению, в этом причина того, что многие, многие женщины гибнут.

Ее слова испугали Анзельма Вандерера не столько содержанием, сколько тем, что девушка говорила подобные вещи ему, человеку, имя которого едва знала. Рената Фукс, как бы читая его мысли, продолжала (теперь было ясно, насколько захватывала ее данная тема):

— Вы удивляетесь, что я, девушка хорошего круга, говорю с вами об этом? Но не правда ли, этот Зюссен-гут глупец?

— Вероятно, фрейлейн.

— Однажды я сама слышала его речи. Это было под аркадами; я сидела с Аделью Терке на ближайшей скамейке, и Адель все время хихикала. С ним было несколько друзей. Он был очень странен. И знаете, что он сказал: мужчина может пасть, женщина же — никогда!

Вандерер молчал, опустив голову. Он будто увидел пред собою Зюссенгута с его вдохновенной декламацией. Чем был этот маленький, бледный человечек в зеленой шапочке и охотничьей куртке, помимо своих пламенных речей?

— А потом он сказал, — продолжала молодая девушка, совершенно погруженная в свои воспоминания, — у женщины асбестовая душа; она остается невредимою в огне жизни.

— Однако как твердо запомнили вы его афоризмы! Оригинальное редко бывает истинным.

Вандереру хотелось критиковать, но он почувствовал, что в эту минуту не способен аргументированно спорить.

— Душа, душа! — продолжала Рената. — Хотелось бы мне, чтобы вы поглядели на моих подруг. У них вовсе нет души. Это живые манекены в модных платьях, мечтающие о замужестве, и больше ничего.