Что может быть хуже противного моросящего дождя и тусклого серого неба? Лита выглянула в окно: туча цвета талого снега заволокла все обозримое небесное пространство. Какая уж тут прогулка! А ей так хотелось выйти на улицу и подышать наконец свежим воздухом. Она уже три дня не выходила из дома, а все эта жуткая статья о байкерах, которую ей нужно было написать в рекордно короткий срок. Лита закончила ее только вчера, в три часа ночи, когда глаза уже не видели строчек, выплывающих на монитор компьютера, и голова укладывалась на клавиатуру, как на подушку. А сегодня пошел дождь, зарядил, наверное, на весь день, и Лита опять не увидит солнечного света. Ей стало тоскливо.

Она отошла от окна и спустилась вниз, за соком. Ее любимым, ананасовым. Она открыла ярко-желтый пакет, плеснула сока в стакан и сделала глоток. Какой кислый! Неужели его совсем разучились делать? Или у нее настолько плохое настроение, что даже любимый сок кажется невкусным?

Лита прошла в гостиную и села в большое плетеное кресло напротив камина. Может, зажечь камин? Ей всегда нравилось смотреть на золотисто-красные искорки, порхающие в кирпичной пасти камина. Только сейчас — день, а это удовольствие хорошо лишь по вечерам, когда густая патока темноты заливает окна.

Лита вздохнула. Барт вернется не скоро, хоть и обещал прийти сегодня раньше, чем обычно. Ненавистная статья была закончена, и девушка совершенно не знала, чем себя занять. На журнальном пузатоногом столике лежал недочитанный «Кентавр» Апдайка. Лита скользнула взглядом по книге, на которую последние три дня у нее не было времени. Еще вчера ей так хотелось дочитать роман, а сегодня лень даже открыть книгу. На душе, как и на улице, было скверно. В глазах все еще бегали строчки, описывающие чертовы приключения байкеров. Да, со статьей она явно переусердствовала.

Лита сделала еще один глоток сока, скривилась и поставила стакан на столик. Эту гадость очень сложно назвать ананасовым соком. Интересно, чем сейчас занят Барт? Оформляет очередную сделку или шутит с красавицей Эстер Таусон? Где-то глубоко внутри открыла одну из пастей разжиревшая за последний год гидра ревности.