– Скажи мне, – быстро вставил он, – ты и в самом деле думаешь, что Коперникус создал себе некоего идола из фотографии Мелани?

Клей улыбнулся:

– Хочешь проверить? Покажи ему фотографию – сам увидишь.

Совершенно сбитый с толку, Тед установил фотографию напротив клетки. Коперникус вздрогнул, затем начал раскачиваться, повторяя:

– Мелани, Мелани, Мелани...

Она до боли прикусила нижнюю губу и заставила себя улыбнуться.

– Отлично, – сказала она. – Напоминает историю с картами. Сейчас последует серия ругательств на всех языках.

– Может быть, – загадочно улыбнувшись, сказал Клей, не отрывая взгляда от птицы. – Поживем – увидим.

Коперникус начал расхаживать по жерди, очевидно волнуясь.

– Мелани, – снова повторил он, затем его глаза лихорадочно заблестели. Он замотал головой в разные стороны и, наконец успокоившись, выдал одно короткое предложение, повторив фразу два или три раза. Затем резко умолк. Его глаза вновь вернулись в нормальное состояние. Как ни в чем не бывало попугай поднял одну лапу и, причудливо изогнув когти, начал чесать за шеей.

Тед хохотал, Клей улыбался, а Мелани чувствовала себя так, словно метательное ядро угодило ей в грудь. Она знала, что большая часть словаря Коперникуса состояла из богохульств и оскорблений. Поэтому не следовало ожидать ничего хорошего и от той фразы, которой дядя обучил птицу, ассоциируя с ее фотографией.

Мелани заволновалась: интересно, а знает ли Клей, что это за фраза? Но она никогда не осмелится его об этом спросить.

– Вот это да! – воскликнул Тед, разглядывая попугая. – Это потрясающе. Как вы думаете, на каком языке он говорил? Лично мне показалось, что на одном из славянских.

Клей утвердительно кивнул.

Мелани глубоко вздохнула и отвернулась, а Тед не унимался:

– Неужели ты не хочешь узнать? И тебе нисколько не любопытно, что он говорит?