Сам же Дронов (имени его Алька так и не узнала) был тете Вале полной противоположностью. Кроме высоченного роста он обладал еще густыми темными волосами, что являлось главной причиной того, что, по Алькиным понятиям, братом и сестрой они никак не могли бы быть. Кроме того, лицо его было в меру вытянутым, а не круглым, как у тети Вали. И уж, конечно, рябым Дронов точно не был. Вот, собственно, и все, что Алька успела в нем разглядеть.

Мать пыталась завести с новыми соседями дружеские отношения, несколько раз заглядывала к ним в гости, порой останавливалась на улице рядом с Валентиной, когда та гуляла с младшеньким. Да как-то дальше этого отношения не зашли. Валентина оказалась довольно замкнутым человеком. На вопросы отвечала односложно: да, нет, не знаю. Охотно говорила только о младшем сыне, Матвейке. Сразу начинала улыбаться, и у собеседника уже не было необходимости тянуть ее за язык. Сама с удовольствием рассказывала, сколько ему лет, месяцев и дней от роду, во сколько месяцев Матвейка пополз, во сколько сел, во сколько проклюнулся первый зубик и прочие никчемные сведения. Об этом уже неинтересно было разговаривать самой Анастасии Григорьевне, Алькиной матери. Впрочем, по имени-отчеству ее никто никогда не звал. До сих пор обращались к ней просто Настя, или Настасья. Или же тетка Настя для тех, кто был существенно моложе.

Отца у Альки не было. Не в данный момент, а вообще не было. То есть по законам биологии его, конечно, не могло не быть. А вот по человеческим понятиям — не было. Даже отчество, как подозревала Алька, досталось ей в наследство от матери — Григорьевна. Довольно нелепое сочетание: Альбина Григорьевна. Да Алька по этому поводу особо не горевала — кто ее по отчеству-то звать станет? Наверняка, как и мать, на всю жизнь Алькой останется. В лучшем случае — Алей. Потом тетей Алей, а в старости — бабой Алей. Веселенькая перспективка. Как ни крути, а яблочку от яблоньки при всем желании далеко не упасть, не откатиться.