У всех мамы, как мамы. А ее мать, когда в первый раз сходила на родительское собрание, вызвала всеобщие насмешки. Потому что учительница сочла необходимым уточнить при всех:

— Вы — бабушка Рябининой?

— Нет, я ее мама, — тихо ответила Анастасия Григорьевна.

И, лишь только Алька научилась более-менее сносно складывать и вычитать, тут же подсчитала, что мать родила ее в сорок два года. И тянула все шестнадцать лет самостоятельно, невзирая на то, что по возрасту уже давно должна была бы расслабиться и отдыхать на заслуженной пенсии.

Впрочем, сама Анастасия Григорьевна полагала, что не слишком-то она и напрягается. Это раньше было тяжело, когда жив был ее отец. Потому что последние двенадцать лет лежал, сердешный, прикованный к постели. Страшный диагноз не давал даже малейшей надежды на то, что он когда-нибудь встанет. Были у деда парализованы обе стороны, лежал колода колодой, ни перевернуться, ни кружку с водой ко рту поднести самостоятельно. Попросить той же воды и то толком не мог — язык отнялся в первые же минуты болезни, а потому до самой смерти мог выговаривать только четыре слова: 'Да', 'Натя' (в смысле, Настя — дочку звал, а потом и вовсе все у него Натями стали), почему-то цифра 'Три' и самое главное, самое любимое его слово — 'Зараза'. Говорил с трудом, но с видимым удовольствием. С утра до вечера только и слышалось:

— Да-да-да-да! Натя, зараза! Да-да-да-да-да! Зараза!

И на дочку ругался, и на внучку, и на болезнь. Даже на Всевышнего ругался. За то, что не забирал его, за то, что позволил так долго быть обузой себе и близким.

Ухаживать за дедом было нелегко. Это уже потом, когда Алька немного подросла и на нее тоже были возложены определенные обязанности, он из-за долгой болезни худой стал, как скелет, одна только желтая кожа прикрывала ребра. А вот матери на первых порах ох как досталось! Был дед здоровенным, скорее даже толстым. Поди-ка попереворачивай сто двадцать килограммов непослушного бесчувственного тела, поменяй-ка под ним постельное белье, да утку под него подсунь. Хорошо хоть Алька к тому времени самостоятельно стоять и даже топать по белу свету научилась, и мать все внимание переключила на отца, Алькиного деда.