Независимо от того, какое решение принял Эрвин, он все равно не мог бросить ее вот так, ничего не сказав, ничего не объяснив! Но облако пыли, окутавшее машину, и постепенно затихавший шум мотора свидетельствовали о том, что именно так он и поступил.

Первым побуждением Джоан было вывести из гаража собственный автомобиль и помчаться вслед за ним. Но это скорее всего привело бы Эрвина в бешенство. Даже если она нагонит его, что дальше? Он поступил так, как счел для себя лучшим: побыть сейчас одному, чтобы привести в порядок мысли.

Если бы только муж дал ей достаточно времени, чтобы все объяснить, договорить до конца… Но он и без того был уже достаточно потрясен. Имя, которое она произнесла, добило его окончательно.

Джоан сжала руку в кулак и вцепилась зубами в костяшки пальцев, чтобы остановить начинающуюся истерику. Ей не хотелось возвращаться в дом. Палящее солнце словно смягчало терзавшую ее боль. Она вышла на дорогу, не обращая внимания на мелкие острые камешки, впивающиеся в подошвы босых ног, и смотрела на облако пыли до тех пор, пока оно не скрылось внизу, в долине. Тогда она побрела обратно к дому, чувствуя себя разбитой и отчаявшейся.

Рано или поздно Эрвин должен вернуться.

Все, что ей оставалось сейчас, — это ждать. Но едва ли не впервые Джоан чувствовала себя не уютно в собственном доме, который был наглядным воплощением ее творческих успехов. Олицетворением эмоциональной и финансовой независимости, которой она добилась своими силами.

В тот, последний, раз она призналась Тому:

— Когда я десять лет назад оставила мужа и приехала сюда, у меня ничего не было — даже самоуважения, потому что Барни разрушил его полностью. Я работала официанткой в баре, снимала маленькую квартирку и в свободное время пробовала писать рассказы, чтобы хоть немного отвлечься от тяжелых мыслей. К счастью, это мало-помалу стало приносить доход, и то, что начиналось как психотерапия, постепенно превратилось в основную профессию…