При всем том добыть доказательства, связанные с его преступной деятельностью, не удалось пока ни полиций штата, ни даже агентству Пинкертона. Мэтт Стрейт переиграл самых опытных и хитроумных агентов, но Саманта была уверена, что переиграть ее ему не удастся.

Неожиданно дверь салуна распахнулась, и Саманта сосредоточила все внимание на новом посетителе.

Как говорится, только подумай о дьяволе, а он тут как тут.

Сердце Саманты забилось с удвоенной силой, по мере того как Мэтт Стрейт, приветствуя кивками приятелей, приближался к стойке. Девушка почувствовала, что ее изнутри словно опалило огнем, а руки задрожали, когда он поднял на нее глаза, хотя в его взгляде ничего угрожающего не было и ее состояние не имело никакого отношения к страху или боязни.

Теперь дыхание вырывалось из ее уст быстрыми неровными толчками. Нельзя отрицать, что мужественная внешность и повадка Мэтта сильно воздействовали на ее сущность и сознание, однако ничего хорошего в этом она для себя не находила. Более того, мысленно ругала себя за то, что чуть ли не с восторгом смотрит на его широкие плечи, узкую талию и мускулистые бедра. Но вот висевший у Мэтта на поясе револьвер вызывал у нее отторжение. Казалось, он должен был свидетельствовать о том, что этому человеку не составит труда расправиться с любой оппозицией. По интенсивности с упомянутым выше отторжением мог сравниться разве что тот интерес, который она проявляла по отношению к выпуклости под брюками у него в паху.

Призвав на помощь всю свою объективность, Саманта не могла отрицать, что мужское обаяние Стрейта проистекает прежде всего из культивируемого им образа честного, работящего, но никем не прирученного и слегка диковатого субъекта. Кроме того, она пришла к выводу, что Стрейт для нее опасен, о чем Саманта прежде не подозревала.