Как жаль, что Элиаса больше нет в живых. Он был вполне доволен ею. Грант и Шерман за его подвиги удостоили Элиаса высокой награды, «Почетной медали Конгресса».

Тихо насвистывая, Мейтленд вошел в комнату, которая находилась рядом с ее спальней, – небольшой холл гостиничных апартаментов.

Рейчел снова откинулась на подушку.

В соседней комнате со скрипом повернулась дверная ручка.

Рейчел затаила дыхание, прислушиваясь к тому, что происходило в холле.

– Добрый вечер, сын. Закрой дверь и сядь, – приказал Альберт Коллинз.

Мейтленд замялся: он не ожидал увидеть отца.

– Как вам понравилась опера, сэр? – спросил он, закрыв дверь и направляясь к отцу.

На его красивом лице лежал отпечаток разгульной жизни, к тому же он то и дело участвовал в потасовках и пьяных дебошах. Однако отец был от него в восторге, считая его сильным, умным, красивым. Жаль, что он не смог отправиться в море, чтобы немного смирить свой нрав, как это делали до него пять поколений Коллинзов. Паника пятьдесят седьмого года пятнадцать лет назад почти полностью уничтожила судоходное дело Коллинзов. Дед Мейтленда покончил с собой из-за того, что подвел семью, следующему Коллинзу пришлось все восстанавливать.

Коллинз небрежно бросил:

– Неплохо для такого жалкого городка на краю цивилизации. Мне удалось установить неплохие деловые связи. Они быстро отстроились после пожара, но качество музыки от этого не улучшилось. Тем не менее завтра мы сможем уехать, как и планировали. А как у тебя прошел вечер?

Мейтленд пожал плечами, уселся в кресло с чашкой кофе и посмотрел на отца:

– Выиграл чуть больше, чем проиграл.

Мальчишка здорово проигрался, раз уж не смог этого скрыть, подумал Коллинз.

Он ударил кулаком по столику, стоявшему рядом с его креслом, так что зазвенел фарфор.

– Тебе надо обхаживать вдовушку, а не тратить зря время на петушиных боях!

– Зачем? – удивился Мейтленд. – Мы ведь контролируем ее состояние.