– Я рад, что ты подошел сейчас, пока мы не уехали, – проговорил Дэвис так тихо, чтобы никто из окружающих не услышал. – У нас троих не было времени поговорить без посторонних.

Лукас наклонил голову: слушаюсь и повинуюсь. Ему было всего восемнадцать, когда он впервые последовал за Дэвисом в бой. Их эскадрон оказался одним из немногих, уцелевших в той бойне.

– Как ты мог заметить, моему почерку не хватает… некоторого изящества.

Лукас выслушал это с самым серьезным видом, и Дэвис снова рассмеялся:

– Мне казалось, ты это оценишь. Моя милая Рейчел любезно согласилась работать моим секретарем. Она переписывает мои послания так, чтобы, их можно было прочесть. – Дэвис закашлялся. Рейчел напряглась и схватила стакан воды. Но приступ закончился в считанные секунды, и Дэвис, глотнув воды, продолжил: – Я ей полностью доверяю. Но если ты предпочитаешь, чтобы наши разговоры оставались исключительно между нами, тогда так и скажи, и продолжай расшифровывать мои каракули.

Лукас посмотрел на Рейчел, пытаясь понять, что она думает обо всем этом. Становятся ли напоминания о недуге мужа болезненным грузом или чем-то, о чем можно забыть?

Ее глаза сияли надеждой.

Он перевел взгляд на Дэвиса.

– Конечно.

– Превосходно.

– Могу ли я попросить вас о личном одолжении, лейтенант Грейнджер?

У Рейчел было мягкое, мелодичное контральто.

– Конечно. Сделаю все, что в моих силах. – Эти слова сорвались у него с языка, он не ожидал от себя такой галантности.

– Ничего особенного я не прошу, лейтенант. Если вас не затруднит, вставляйте в письма моему мужу какие-нибудь сведения о Западе.

Лукас испытал нечто сродни умилению. Никто из его родных ни разу не просил его об этом в своих нечастых письмах. Писали только о своих бесконечных заботах и о его недостатках.

– С удовольствием выполню вашу просьбу.

– Вы могли бы писать друг другу на эту тему, – произнес Дэвис. – Моей дорогой Рейчел придется ухаживать за двумя инвалидами – моим отцом и мной. Описания природы пойдут ей на пользу.