– Только что я порвала все, что написала за неделю. И все, что задумала. Почему ты так смотришь? Я сделала это мысленно. Вернусь к себе в номер и на самом деле все порву.

– Часто ты так поступаешь?

– Нет... Не хочу я писать о консерваторах-завлабах, о телескопах и спектрометрах. Хочу написать о тебе, о том, как ты живешь. Ведь нехорошо живешь. Уходишь от острых проблем ради возможности решать свою задачу. Ради будущего, которого нет.

– О чем ты, Ира?

– Дай мне сказать, Вадим. Думать, по-моему, нужно о том, как жить сейчас, а не о контактах с какими-то дурацкими пальцами где-то и когда-то... Пойдем, уже рассвело. И дождь прекратился.

– Странная ночь... Осторожно, не оступись... Не торопи меня, Ира. Я и сам об этом думаю. Иногда во время сеансов прошу Арсенина оставить меня в покое, а он думает, что у меня хандра, приступ плохого настроения. Я им нужен, понимаешь?

– Ты нужен здесь, Вадим. Здесь и сегодня.

– Ира, не торопи меня... Только не сейчас... Я знаю, как можно вступить в контакт с Орестеей, и я очень боюсь, что Арсенин это поймет... Я боюсь даже думать четко об этом решении. И не могу думать ни о чем другом.

– Не понимаю, Вадим.

– Нужен контакт с Орестеей. Когда-то Стебелев догадался, что нужно делать. Но его никто не понял. Подумали, что командир рехнулся. А он просто нашел решение. Я тоже его нашел. А теперь ищу другое и не нахожу. Если Арсенин поймет... Он сделает то же самое, что Стебелев, даже не думая. Во время сеанса думаю я – он выполняет.