Как это было? Отец сказал, что хочет серьезно поговорить с ним, и он счел себя просто обязанным выслушать старика.

– Сынок, я хочу, чтобы ты женился.

Хэмфри стиснул зубы. Уже не в первый раз отец говорит ему это. Несомненно, это его последнее желание, ибо жить ему, как он и сам понимает, оставалось немного. И весь ужас именно и том, что сын не может пренебречь последним желанием умирающего отца. Бедный старик, переживший недавно операцию на сердце, мог бы, казалось, рассчитывать на сочувствие сына.

Хэмфри посмотрел в окно. Там, за окном садилось солнце, окрашивая красные скалы в ярко-малиновый цвет. Зимняя резиденция его отца была расположена таким образом, чтобы оттуда можно было любоваться величественными пейзажами аризонских пустынь. Единение с природой имело для Уолтера Вэнса и другое значение – духовный покой, чистая жизнь…

– Ты меня слышишь, мальчик?

Хэмфри сцепил челюсти и метнул в отца насмешливый взгляд.

– Я не мальчик, папа.

– Да, не мальчик, но поступаешь как дитя, – язвительно усмехнулся отец. – Уже, как говорится, до седых волос дожил, а все никак не можешь подыскать подходящую женщину.

– Мне всего тридцать четыре. Далеко еще не полная зрелость. Да ведь и ты начал седеть с тридцати лет, так что у меня это предопределено генетически.

Но седина не единственное, что Хэмфри унаследовал от отца. Оба они были выше шести футов, у них были одинаково прямые носы, резко очерченные рты. И хотя Уолтер совершенно поседел, волосы его оставались такими же густыми, как и в молодости.

От матери Хэмфри унаследовал только глаза. Они были ярко-синие, а не серые, как у Уолтера, шире поставлены и с более тяжелыми веками.

– Я женился на твоей матери в двадцать с небольшим.

– Ну, папа, в твое время люди женились рано.

– Но ты до сих пор даже не удосужился приглядеть себе подходящую женщину, которая могла бы стать тебе женой и матерью твоих детей. – Отец погрозил ему пальцем. – Ты что думаешь, я не слышал о твоих похождениях с актерками в Лос-Анджелесе? Я молчал, но теперь пришла пора сказать тебе, сынок, все, что я об этом думаю. И о том, кстати, что ты позоришь этим нашу фамилию.