- О нет, нет...

- Да, иногда после такого не поправляются. Это может случиться с каждым из нас в любое время. Вы можете делать свое дело, а Господь выберет вас, чтобы поразить ударом.

Я все думала о маме, такой величественной, такой гордящейся своим воспитанием, ожесточившейся из-за жизненных невзгод, и переполнялась жалостью к ней. Мне так хотелось сказать ей, что я все понимаю.

Мне стало очень страшно, что я никогда теперь не смогу этого сделать, и мною овладела злоба! И все это из-за дурацких цветов! Всему виной ее гнев. О нет! Тут больше, чем цветы. Все это зрело внутри нее - это ожесточение, негодование. Цветы лишь довели до высшей точки гнев и зависть, сдерживаемые годами.

Вернувшийся доктор привел своего коллегу Эгхэма. Они пробыли в маминой спальне довольно долго. Мэг тоже была там. Спустившись в гостиную, они послали за мной.

Доктор Кентон ласково посмотрел на меня, что еще больше увеличило мой страх.

- Ваша матушка очень больна, - сказал он. - Возможно, она поправится. Если так, боюсь, что она будет нуждаться в специальном уходе, - он недоверчиво посмотрел на меня, а затем с надеждой повернулся к Мэг:

- Подождем несколько дней. Тогда многое может проясниться. Есть ли у девочки какие-нибудь родственники?

- У меня есть тетя, мамина сестра, - ответила я.

- Она далеко?

- В Уилтшире.

- Полагаю, вам следует немедленно дать ей знать обо всем происшедшем.

Я кивнула.

- Тогда ладно. Подождем, скажем, до конца недели. К этому времени ситуация должна проясниться.

Доктор Эгхэм ободряюще улыбнулся мне, а доктор Кентон похлопал меня по плечу.

Я чувствовала себя слишком взрослой, чтобы заплакать, но слезы уже были близко.