Однажды я спросила маму:

- Почему мы не уедем отсюда? Куда-нибудь, где бы ты не смотрела все время на него!

Я увидела ужас в ее глазах и, хотя была очень молода, поняла: она хочет жить здесь и не переживет разлуки с родными местами. Тогда мне и в голову не приходило, что она получала удовольствие от своей трагедии и чувства обиды. Мама хотела, чтобы все было так же, как в старое время в Сидер-Холле. Ей нравилось принимать участие в церковной жизни, задавать тон в благотворительных базарах и прочих подобных делах. Ее злило, что летний праздник не может быть проведен на нашей собственной лужайке.

Мэг смеялась над этим и говорила Эми:

- Еще что! На шести футах травы? Не смешите меня!

Для меня держали гувернантку. В нашем положении это главное, говорила мама. Она не могла отослать меня учиться далеко, а о том, чтобы посещать деревенскую школу, не могло быть и речи. Гувернантки, впрочем, подолгу не задерживались, ибо разговоры о былом величии не заменяли его отсутствия в Левиндер-Хаусе. Когда мы сюда переехали, это был Левиндер-Коттедж, и все дело в том, что вместо "Коттедж" написали "Хаус"! - рассказывала мне Мэг. Матушка не отличалась разговорчивостью, и, хотя я много слышала о былом великолепии, она очень мало говорила о том, что интересовало меня больше всего: о моем отце.

Когда я однажды спросила ее о нем, она сжала губы и более, чем когда-либо, стала похожей на статую, в которую она всегда превращалась ври упоминании Картеров из Сидер-Холла.

Мама ответила:

- У тебя нет отца... теперь....

Я возразила.

- Но был же он когда-то!

- Не говори глупостей, Фредерика. Разумеется, у каждого когда-то был отец.

Меня назвали Фредерикой, потому что в семействе из Сидер-Холла было много Фредериков. Мама рассказывала, что портреты шестерых из них висят там в картинной галерее. Я слышала о сэре Фредерике, посвященном в рыцари на Босвортском поле, о том, который отличился при Ватерлоо, и о блистательном роялисте времен гражданской войны.