— Расскажи мне еще о моем отце!

— Я же рассказала вам, разве нет? Только не передавайте вашей матушке, что я вам тут наговорила. Но, думаю, это правильно, что вам надо было узнать… кое-что. Как-нибудь она вам расскажет… со своей стороны, конечно. Но, по-моему, ему приходилось кое с чем мириться, и здесь всегда две стороны вопроса. В нем было много привлекательного. Все слуги его любили. Он всегда был очень мил с ними.

— Кажется, ты на его стороне?

— С этим действительно ничего не поделаешь. Та, другая женщина, и все такое. Думаю, в некотором смысле… ваша матушка по его вине такая какая она есть… а он такой, какой он есть…

Когда я однажды разговаривала с Мэг, в кухню вошла мама. Она была поражена, увидев меня там.

— Мэг, — сказала она, — я хочу обсудить с вами меню на сегодняшний вечер.

Мэг подняла глаза к потолку, а я убежала.

Вчера был филейчик из говядины, так что сегодня полагалась холодная говядина, но матушка всегда приходила на кухню обсудить меню с Мэг. Она с удовольствием бы послала за нею, но послать было некого, кроме Эми, а это значило бы оторвать Эми от ее обязанностей, да к тому же она была медлительной. В Левиндер-Хаусе не было звонков: их установка обошлась бы в немалую сумму. Назначить же определенное время для встречи с Мэг было неудобно, так как Мэг и так весь день проводила на ногах и отказывалась связывать себя определенным временем. Так что моей маме ничего не оставалось, как самой заходить на кухню.

Я задумывалась, возможно ли объяснить маме, что нелепо держать себя как состоятельная леди, когда мы далеко не богаты. Мне на ум приходили слова Роберта Бернса:

Ах, если бы у себя могли мы увидеть все, что ближним зримо…

Какой это был бы чудесный мир для моей матушки! Обладай она им, может, муж не бросил бы ее и я знала бы своего отца. Он представлялся мне веселым человеком, с огоньком в глазах, находившим отклик в людях, даже подобных Мэг.