– Все позади. – Рука Джеймса ласково сжала локоть Мэлори. – Ты беги, а я приму основной удар на себя. Но учти, возможно, нам не удастся отразить их атаку. – Адвокат помолчал, а затем продолжил:
– И, главное, помни, Мэлори: все уже позади.
– Все позади, – кивнула женщина и распахнула дверь. Она торопливо начала спускаться по ступеням, но в ту же секунду ее захлестнул поток двуногих, извергавших лавину вопросов.
– У мисс Тэйн нет никаких комментариев, – выкрикивал Джеймс, пробиваясь сквозь толпу распоясавшихся папарацци. – Она счастлива в связи с тем, что восторжествовала справедливость, однако вы должны понимать, что последние три недели явились для нее тяжким испытанием, и теперь она чувствует себя совершенно измученной.
От тротуара Мэлори отделяло всего несколько шагов. Оттолкнув от своего лица очередной микрофон, она преодолела их и оказалась возле такси.
В этот момент серо-голубые глаза блеснули на нее с загорелого лица.
Ноги Мэлори словно вросли в асфальт, и через секунду вокруг нее снова вился рой репортеров. Однако она была не в состоянии отвести взгляд от высокой, крепкой фигуры мужчины возле длинного темно-синего лимузина, припаркованного на противоположной стороне улицы. Мэлори впервые увидела Уайта стоящим в полный рост. Он был без малого двух метров и мускулист, как портовый грузчик.
Бен и Сэбин и не должны были походить друг на друга, поскольку приходились сводными братьями, и все же контраст, существовавший между ними, поражал. Мэлори не встречала более мужественного юношу, нежели Бен, которого в то же время отличало какое-то подкупающее мальчишество. Что же касается Сэбина, то он был матерым, являл собой воплощение мужского начала и, похоже, нисколько не стремился внушить кому-либо симпатию к собственной персоне. Его лицо казалось высеченным из камня, глаза, глубоко посаженные над широкими скулами, излучали грубую, не знающую преград силу и, похоже, обладали гипнотическими способностями. Тонкие солнечные лучики золотистыми нитями вплетались в темно-каштановые волосы мужчины, и Мэлори заметила, что, хотя Уайту было всего тридцать четыре, виски его уже посеребрила седина.