Кейд смотрел на него и чувствовал, что бледнеет.

- Моя девушка работает здесь, мистер Кейд, - продолжал Смолл напряженным шепотом. - Она позвонила мне. Она рассказала, что вы пытались связаться со своей газетой, а вас не соединили. Я сразу же помчался сюда. Она сказала мне, где вас заперли, и дала запасные ключи. Мы можем воспользоваться служебным лифтом. Никто нас не увидит.

Кейд запаниковал. Он не мог ни думать, ни говорить, просто сидел и пялился на Смолла.

- У нас нет времени, мистер Кейд. Вот ваша камера. Я ее уже зарядил, негр сунул "минолту" в трясущиеся руки Кейда. - Нужно что-нибудь нести?

Репортер глубоко, с присвистом вдохнул воздух. Прикосновение холодного металла камеры вырвало его из ступора.

- Убирайтесь отсюда! - заорал он на Смолла. - Оставьте меня в покое! Убирайтесь!

- Вам плохо, мистер Кейд? - Смолл был поражен и напуган.

- Убирайтесь! - повторил Кейд, повышая голос.

- Но я не понимаю... Вы же приехали сюда, чтобы помочь нам, разве не так? Мы получили телеграмму, что вы выехали. Так в чем дело, мистер Кейд? Мы все вас ждем. Марш начинается в три часа.

Кейд поднялся на ноги. Держа "минолту" в правой руке, левой он указал на дверь.

- Убирайтесь! Мне плевать, когда начинается марш. Убирайтесь!

Смолл окаменел.

- Мистер Кейд, но нельзя же так, - сказал он мягко. В его взгляде было сочувствие и понимание, и от этого Кейду стало еще более тошно. Пожалуйста, выслушайте меня. Вы - величайший в мире фоторепортер. Мы с друзьями уже много лет следим за вашими работами. Мы собираем ваши снимки, мистер Кейд. Репортажи из Венгрии, когда туда вторглись Советы. Голод в Индии. Тот пожар в Гонконге... Это уникальная летопись человеческих страданий. Мистер Кейд, в вас есть что-то, чего не достает другим фоторепортерам: мощный талант и сочувствие к человеческой боли... Мы начинаем наш марш в три часа.