– Нет. В постель. Сейчас же, – ответил жестоко­сердный Джо.

– Пожалуйста!

– Ты меня слышал. – Джош привык испытывать пределы терпения отца. Ему все приходилось повторять по пятьдесят раз. Часто Джо едва справлялся с желанием дать сыну хорошего пинка, но в глубине души понимал его стремление к самоутверждению. Как и стремление отделить себя от старшего и, по мнению Джоша, более любимого брата.

– Если бы ты заставил Али выключить свет вовремя, я бы уже давно спал. Но ему ты никогда не приказыва­ешь, – мрачно буркнул Джош.

– Джошуа, ступай спать. – Джо скрестил руки на гру­ди и мысленно сосчитал до десяти.

Джош посмотрел на отца, обиженно фыркнул и, шар­кая, вышел из комнаты. Его слишком длинные, мешко­ватые джинсы мели пол.

Глядя вслед сыну, поднимавшемуся по лестнице, Джо покачал головой.

Ну что ж, с детьми, насколько это возможно, все в порядке. Тогда что же заставило его проснуться? Звук те­левизора или какой-то шум, произведенный Джошем?

Очень может быть. Но проверить лошадей не меша­ет. Джо был настроен на своих питомцев почти так же, как на детей.

Лошади были не только его работой, но и его страс­тью. Он разводил их, тренировал их и ухаживал за ними.

Для души обихаживал собственных животных (которые стояли в заднем сарае, выкрашенном черной краской). Поскольку это можно было назвать бизнесом с большой натяжкой, за твердое жалованье Джо холил и лелеял ло­шадей Чарльза Хейвуда. Тех содержали в безукоризнен­но белом здании с двумя фронтонами, стоявшем на вер­шине холма.

Вполуха прислушиваясь к звукам, которые произво­дил наверху Джош, готовившийся ко сну: сначала шум бегущей воды, потом шорох полотенца, скрип половиц и, наконец, стук открывшейся и закрывшейся двери – Джо вышел из гостиной в коридор, а затем на кухню. Он сел на крепко сколоченный стул, выкрашенный белой краской, сунул босые ноги в коричневые рабочие ботин­ки на шнурках, оставленные у задней двери, зашнуровал их и встал. Сняв с вешалки голубую нейлоновую парку с надписью «УК