Он щелкнул выключателем торшера у окна и открыл оконную раму, наслаждаясь теплым дуновением свежего воздуха, ласкающего его влажную кожу. Конец марта в Окленде может быть весьма холодным, но сегодня ночью природа здесь все еще была под властью знойного лета. Мужчина медленно потянулся, оглушительно зевая и затягивая приятное предвкушение. Невероятно соблазнительной казалась мысль о том, что сейчас его обнаженного тела коснутся прохладные свежие простыни, хотя там его ждали лишь целомудренные объятия Морфея. Наверное, он действительно стареет!

Он повернулся с насмешливой гримасой на лице – и замер.

Высокая и широкая кровать была уже занята. Сноп света, падающий на пол от торшера за его спиной, едва доходил до свесившегося одеяла, однако и его было достаточно, чтобы увидеть, что предвкушению спокойного отдыха на свежих белоснежных простынях не суждено сбыться. На его кровати, лежа на животе, растянулась женщина; одна ее рука была откинута в сторону, а ладонь другой утопала в рыжевато-каштановой, разметавшейся гриве волос, которым приглушенный свет придавал отблеск старинного золота. Лицо было полностью скрыто, так как она лежала, уткнувшись в одну из мягких, как пух, огромных подушек – редкая прихоть, в которой он не мог себе отказать.

Он закрыл глаза и резко встряхнул головой, надеясь, что это – вызванная утомлением галлюцинация. Затем, поглядев снова, нерешительно направился к кровати, все еще не полагаясь на свое утомленное зрение.

Приблизившись, он заметил, что спина ее мерно колышется вверх-вниз, и услышал, как она посапывает в подушку. Женщина определенно была реальностью.

Выше белой простыни, благопристойными складками драпировавшей ее бедра и ноги, было видно, что на ней надето нечто нежно-прозрачное, хотя, судя по скомканной постели, подобная скромность была чисто случайной. Одна узенькая белая бретелька почти сползла с плеча, обнажив захватывающий дух изгиб великолепной длинной спины с глянцевито-гладкой кожей цвета темного меда.