Потом, уже за ланчем, Кевин ощутил нечто большее, чем простая симпатия. Его влекло к Джессике. Влекло вполне однозначно и так сильно, что он боялся, как бы пробудившаяся сила не выдала себя. Когда она наклонилась, чтобы откусить гамбургер, и шелковая ткань блузки натянулась на высокой груди, ему стало так жарко, словно внутри включился обогреватель. Когда она, испачкавшись соусом, облизала губы, ему пришлось отвернуться, чтобы не сжечь ее взглядом. Когда она, поднимаясь из-за стола, коснулась бедром его руки, он мгновенно взмок.

Но и это было еще не все.

Кевин чувствовал, что и Джессика испытывает нечто подобное. Он, пожалуй, не смог бы связно объяснить, почему так уверен в этом, но знал, что не ошибается.

Будь на ее месте другая, проблема решилась бы просто. Он пригласил бы ее на ужин, потом предложил остаться на ночь, а уже утром думал бы, как быть дальше.

С Джессикой такой вариант даже не приходил ему в голову.

Что делать? Что делать?

Отказаться от первоначального плана? И оборвать единственную, пока еще непрочную соединяющую их нить?

Продолжать бесчестную, недостойную игру? И чувствовать себя последним негодяем?

Черт. Черт! Черт!!!

6

Закружившись в вихре дел, Джессика не заметила, как наступил вечер, и очнулась, только когда в кабинет заглянула Бетти Молино. Вопреки существующему и в общем верному мнению о невозможности теплых отношений между начальником и подчиненным, двух женщин связывала крепкая дружба. Возможно, объяснение этому феномену крылось в том, что познакомились они еще в школе, а потом вместе учились в Чикаго. Бетти вернулась в Спрингфилд первой, и, когда Джессика возглавила газету, она сразу предложила подруге место ведущей рубрики светской жизни.