В основном я записывала под диктовку, а когда Джозеф уходил вздремнуть, перепечатывала, опять же очень медленно. – Кэти чувствовала необходимость сказать правду. – Он ведь никогда не работал с головокружительной скоростью.

Бруно улыбнулся, и эта улыбка загипнотизировала Кэти еще больше. – Я не справлюсь с вашим темпом работы, прямо заявила она. – И знаю, что вы не терпите ошибок. А я делаю много ошибок. И потом трачу кучу времени на их исправление. – Испугавшись, что Бруно не понял всей категоричности ее слов, она решила не оставлять ни малейших сомнений в своей абсолютной профнепригодности. – Исправление ошибок обычно занимает у меня столько же времени, сколько и набор текста. И я совершенно не разбираюсь в компьютерах, как, впрочем, не разбирается и Джозеф.

– Вам не помешало бы иметь немножко больше веры в себя, – бодро отозвался Бруно. – Ну, а знакомство с компьютерами – всего лишь вопрос практики.

– Я вполне уверена в себе, – в отчаянии произнесла Кэти. – Но только не когда речь идет о технике. Вы ведь можете обратиться в любое из агентств города. Их полным-полно. Наверняка вам подыщут кого-нибудь.

– А чем будете заниматься целый день вы? – Бруно пристально смотрел ей в глаза. – Вам платят жалованье, и даже болезнь Джозефа – не оправдание для безделья. Вместо того чтобы твердить, что вы не в состоянии помогать мне, не лучше было бы думать о работе как, скажем, о вызове на дуэль, об альтернативе бесцельному времяпрепровождению в пустом доме?

Не успела Кэти поразмыслить над услышанным, как вновь появился врач, и ближайшие полтора часа она провела, следя за разговором, в котором инициативу сразу же перехватил Бруно. Он задавал тысячи вопросов, которые никогда бы не пришли в голову Кэти и прямота которых шокировала ее, но врач, видимо, оценил эту прямоту, судя по искренности и подробности его ответов.