— У меня нет гинеи. Мои карманы пусты.

— Ну, тогда подарите ему булавку из галстука — и прощайте.

Юноша живо выскочил из комнаты, на ходу вынимая из галстука булавку. А Девениш, повернувшись к простреленному портрету деда, громко сказал:

— Прости меня, Господи, — хотя вы бы, сэр, не простили — за то, что отпустил его. Что-то я в последнее время подобрел.

В тот вечер он появился у леди Леоминстер с опозданием. Днем он дописал письмо Роберту, в котором назначил дату своего прибытия в Трешем, и закончил следующими словами: «…и да поможет тебе Бог, если ты позвал меня из-за ерунды».

Его речь в палате лордов с призывом к милосердию и помощи голодающим ткачам центральной Англии, взбунтовавшимся в Локборо, вызвала всеобщее удивление, если не сказать больше.

— Чьи интересы вы представляете? — возмущенно прокричал ему один из пэров. — Одну неделю вы виг, другую — тори.

— Ничьи, — отрезал Девениш. — Я сам по себе и советую вам об этом не забывать.

— Отвязавшаяся корабельная пушка катится по палубе, палит куда попало, и горе тому, кто попадется на ее пути. Так и вы, — с апатичной миной произнес сидевший рядом лорд Гренвилл.

— Господи, Гренвилл, — сказал Девениш. рассмеявшись, — да вы были б уже премьер-министром, будь ваши речи хоть вполовину столь остроумны, как ваши частные суждения.

— Ну, о вас такого не скажешь, — ответил Гренвилл. Его язвительность была тщательно укрыта за безукоризненной учтивостью. — У вас нет приватных суждений. Все, что вы говорите, рассчитано на публику.

Девениш улыбнулся, вспомнив этот обмен репликами, когда увидел Гренвилла с супругой у Леоминстеров. Они стояли в дальнем конце зала и разговаривали с министром внутренних дел лордом Сидмаутом Бес противоречия, не оставлявший сегодня Девениша, заставил его направиться к ним

— А, вот и наш благородный заступник убийц-луддитов, с которыми я пытаюсь справиться! Что на вас нашло, Девениш, почему вы их защищаете? — удивился министр.