Мало того, что жизнь протекала скучно и серо, так Тойера еще подводила и мужская природа. Двое на одного — несправедливо. Он, как мог, бодрился. И все же весной, когда набухали все почки, когда повсюду проклевывались свежие ростки, их отношения с Хорнунг постепенно увядали и съеживались. Того и гляди останется последнее сморщенное яблоко, готовое упасть с ветки и тихо сгнить на земле.

Все настраивало его на меланхолический лад: маленький мертвый крот, которого он увидел после дождя на третий день, ржавый детский велосипед хозяйской дочки, брошенный за ненадобностью. Когда вечерами он смотрел через спутник немецкие телепрограммы, его расстраивали даже сообщения о травмах в немецкой национальной сборной по футболу. Эх, ведь такие были шансы на выигрыш в Азии! Стоило ему лишь уехать в соседнюю страну, и вот пожалуйста!

Иоганнес Тойер подошел к воротам. Украдкой вынул из кармана куртки плоскую бутылочку арманьяка и прислонился к столбу. Напротив, по другую сторону от узкой полосы асфальта, простиралась пашня. За ней торчал силуэт силосной башни. Эту башню он видел и из Безевилля, с автостоянки у рынка. Значит, городок находился в той стороне. За шесть прожитых тут дней он уже научился сносно ориентироваться. Он вдруг рассердился — ведь он не желал ничего знать, ничему учиться и по возможности хотел перестать быть самим собой, тем самым проклятым Тойером.

За правым плечом возникла массивная тень. Он резко повернулся: там стояла корова и таращила на него карие глаза.

Он сунул бутылку в карман; как ни смешно, но ему стало стыдно перед коровой. И зашагал в обратную сторону.