Она была жива. Он - нет. Но его открытые глаза смотрели на нее. И он улыбался.

- Нет, малышка, от меня не так легко избавиться!

Девочка хватала ртом воздух, но закричать не могла: из горла вырывались лишь всхлипывания.

- Опять устроила черт знает что! Неужели так трудно делать то, что тебе велят?

В его голосе слышалось то опасное веселье, которое было страшнее всего на свете.

- В чем дело, малышка? Ты проглотила язык?

- Я жива, а ты нет. Я жива, а ты нет.

- Ты так думаешь? - Он пошевелил пальцами, и она застонала от ужаса, потому что с кончиков этих пальцев капала кровь.

- Прости меня. Я не хотела этого. Не делай мне больно! Ты всегда делаешь мне больно. Почему?

- Потому что ты дура! Потому что ты не слушаешься! А главное - потому что я могу. Могу делать с тобой что угодно, поскольку все на тебя плевать хотели. Ты никто и ничто. Не забывай об этом, сучка!

Девочка заплакала. По залитому кровью лицу катились ручейки слез.

- Уйди! Уйди, оставь меня!

- Ни за что. И никогда.

К ее ужасу, он поднялся на колени. Стоял окровавленный, скорчившись, как отвратительная жаба, следил за ней и улыбался.

- Я вложил в тебя слишком многое. Время и деньги. Мать твою, кто обеспечивает тебе крышу над головой? Кто кормит тебя от пуза? Кто путешествует с тобой по всей огромной стране? Большинство детей твоего возраста не видели ни хрена, в отличие от тебя. Но разве ты это ценишь? Нет, не ценишь. Не чувствуешь, как тебе повезло. Но я положу этому конец. Помнишь, что я тебе говорил? Скоро ты начнешь сама зарабатывать себе на жизнь.

Тучный мужчина поднялся на ноги и сжал кулаки.

- Сейчас папочка тебя накажет. - Он, спотыкаясь, пошел к ней. - Ты была плохой девочкой. - Еще один шаг... - Очень плохой.

Ева проснулась от собственного крика. Вся в липком поту, дрожа от холода, она хватала ртом воздух, пытаясь вырваться из перекрученных простыней. Иногда отец связывал ее; очевидно, из-за этого она каждую ночь сражалась с простынями изо всех сил и рычала, как звереныш.