Он отвлекся на собственную ассистентку, куда более красивую и куда менее разборчивую. К тому времени, как она вылетела с работы после оправданной, но неудачной попытки засудить его за сексуальные домогательства, я уже доказала, что умею хорошо работать. Бейл похотлив, но не глуп. Он понял, что, если ко мне приставать, успеха вряд ли достигнешь, а вот на моей работе это скажется не лучшим образом. Он думает о деле больше, чем кто-либо другой, и потому оставил меня в покое. Иногда он предпринимает неудачные попытки к сближению, хотя и так уже переспал здесь с кучей баб. Он похотливо поглядывает на меня или брызжет в мою сторону слюной, но доброжелательного намека на то, что Мэнди Найт из «Лавки комедий» находит его привлекательным, хватает, чтобы переключить его внимание.

Бейл указывает на кожаный стул, который на десять сантиметров ниже его кресла, – в стратегических, разумеется, целях. Ну что за неуклюжая попытка запугать! Я вздыхаю – уж очень он смешон, – сажусь и жду, что последует.

Он тоже ждет.

Молча.

На его лице появляется улыбка – это самое страшное из всего, что я видела в жизни – но в глазах улыбки нет. Он хочет меня уволить? По спине ползет капля пота. Мне холодно. Если он назовет меня Джокастой, значит, плохи мои дела.

– Джокаста, мне нужны новые идеи, – и шлепает ладонью по столу. Я стараюсь не вздрогнуть. Мы противники, мы всегда ими были, и мне понятен этот его совершенно лишний жест. Нам обоим известно, что весь офис наблюдает за этой сценой. Он предпочитает казаться страстным. Новое тысячелетие, знаете ли.

– Кэс, мы в беде.

Он называет меня Кэс, и, стало быть, сам он, может, и в беде, а лично я – совсем нет. Я ему нужна, значит – расслабимся и послушаем, что он скажет. Тут Бейл швыряет на стол статистические данные об аудитории канала за выходные дни. Я и ухом не веду. Я просмотрела их утром, еще в полвосьмого. Не данные, а страх господень.

Мне мало было стать одним из самых молодых исполнительных продюсеров на «Ай-ти-ви» и менеджером нескольких лучших шоу ведущего коммерческого канала.