И уж мне-то известно, как я хороша.

Я ношу распущенные волосы, потому что мужики от них просто звереют. Они видят во мне то сексуальную сучку, то героиню романа девятнадцатого века, – смотря кто им больше нравится. Строго говоря, мне больше идет стрижка длиной до подбородка, но я работаю на телевидении и мой девиз – быть такой, какой меня хотят видеть.

Спрашиваю, как его зовут, и очень стараюсь запомнить. Интересуюсь, чем он занимается. (Тем-то и тем-то.) Какая разница? Его планы на будущее интересны лишь той, что имеет на него виды. И тут я возбуждаюсь: у него, видите ли, очень большие ступни, а из моего обширного и богатого опыта следует, что старые поговорки верны. Супер! То и дело легко касаюсь его руки или плеча и даже снимаю воображаемую соринку с его нагрудного кармана. Поразительно, до чего легко мужские особи ловятся на такие избитые приемы, но это всегда срабатывает. Я провожу языком по губам, по зубам, а потом по оливке на его бокале. Он не слишком-то впечатлен. Еще бы, приемы ему известны, он ими и сам не раз пользовался. Он сбит с толку, потому что с ним играют в его игру, но возбуждается от моей дерзости. И – завершающий штрих! – я говорю ему, что я продюсер нового «ТВ-6». Если у него и были сомнения, теперь их нет.

У моей шикарной профессии есть магические свойства. Людей она просто завораживает. Все мы на телевидении лицемеры и притворы, потому что отрицаем притягательность нашей работы. Впадение в грех притворства нам компенсируют большой-пребольшой зарплатой. Какой разговор, продавать эфирное время гораздо приятнее, чем печеные бобы в лучшем супермаркете. И уж, конечно, приятнее встретить в лифте Дез О'Коннор, чем Дэйва Джонса из финансового отдела.

И все же работать на телевидении зверски тяжело. Я-то знаю, потому что маюсь там уже двенадцать лет. Начинала я на побегушках в программе «Доброе утро, Британия» сразу после университета, получала гроши, и все равно это было здорово: я ведь работаю на телевидении! В те времена я пребывала в состоянии вечной паники, пусть даже самое большое мое преступление – сахар в чьем-то кофе, когда меня ясно просили положить сахарин.