Мне кажется, что для Эрика было большой радостью придумывать всяческие сюрпризы и неожиданности, поджидавшие меня затем в течение вечера, поэтому я никогда ничего не знала заранее о программе каждого конкретного сеанса. Так он создавал «романтическую» атмосферу. Впрочем, я играла свою роль, не задавая лишних вопросов. Но всякий раз, когда я понимала, куда именно мы направляемся, то ничего не могла поделать с непрестанно теребившим меня чувством легкой тревоги при мысли об ожидающей меня встрече с совершенно незнакомыми людьми, которая выдернет меня из кокона привычной действительности и реальности моего повседневного «я», а также — об огромной усталости, неизбежно наваливающейся на меня в конце. Это состояние родственно испытываемым мною чувствам в преддверии прочтения лекции — я знаю, что в такие минуты нахожусь в состоянии максимально-интенсивного сосредоточения и целиком во власти аудитории. У погруженной в полумрак публики в зале, точно так же как у мужчин в клубе, нет глаз, отсутствует лицо и, словно по мановению волшебной палочки, протянувшийся между тревогой «до» и усталостью «после» период полной опустошенности проходит незамеченным.

Чтобы попасть в первый зал, необходимо было пересечь бар. Я не помню, чтобы кто-нибудь хотя бы однажды трахал меня там, несмотря на то, что образы рук, исподтишка лапающих мои ягодицы, расплющенные на высоком табурете, угол которого впивается между губами влагалища, с давних пор являются неотъемлемой частью моих эротических фантазий. У меня почти не осталось воспоминаний об обстановке в баре (смутные картины: какие-то женщины, взгромоздившиеся на стулья у стойки, оголенные ляжки, ягодицы, задранные платья…). Мне нужно было попасть в один из залов и занять свое место на одном из столов, как я уже говорила.