Он спрыгнул с лошади у массивных двустворчатых дверей и передал поводья груму, появившемуся из конюшни, не дожидаясь, когда его позовут. Хотел бы он знать, заметили ли его приезд и в доме тоже, смотрели ли на него с таким же нежеланием, которое ощущал он сам. В этот момент двери изнутри распахнулись, и дворецкий, поприветствовав его со всем почестями, пригласил хозяина войти в дом.

Эдвин приветливо кивнул в ответ и пожелал дворецкому доброго дня.

— Миссис Чэмберс дома? — спросил он.

Однако в этот момент Элизабет сама прошла через лестничную арку, и он вновь был поражен ослепительной красотой, как и тогда, примерно тринадцать месяцев назад, когда впервые увидел ее. Она была высокой, обладала стройной, но женственной фигурой и держалась с аристократическим изяществом, которое было у нее в крови. У нее были темно-золотистые волосы, большие синие глаза и идеальные черты лица.

Она была как ледышка, именно это он подумал о ней в первую встречу, и с тех пор не произошло ничего такого, что изменило бы первое впечатление — неземная красота снаружи, но ледяной холод, безразличие внутри. Все в ее отношении и манере поведения говорило о том презрении, которое она испытывала к человеку, позволившему своему отцу купить ее в качестве трофея для сына.

Она сделала реверанс.

— Мистер Чэмберс, — сказала она. — Надеюсь, ваша поездка была приятной?

Он кивнул, вручая лакею шляпу, пальто и перчатки. Она никогда не называла его по имени, хотя он и просил ее, когда делал официальное предложение, превратившееся в фарс. И после того, как они поженились, он намеренно звал ее по имени, хотя она и не давала своего разрешения. Его рассердило ее холодное приветствие. В его мире женатые пары не обращались друг к другу с такой безличной формальностью.