Бен усмехнулся, выражение лица смягчилось.

– Мне говорили об этом.

– Ах, ты, тщеславный павлин! – сказала она со смехом.

– А ты, – сказал он, и улыбка медленно угасла, – выросла и стала красивой девушкой. Тебе надо быть очень и очень осторожной, Линдси, слышишь – осторожной. Сочетание красоты и денег может сделать тебя лакомой приманкой для какого-нибудь подонка. Будь начеку. Не открывай первому встречному душу. Ты поняла? Никогда не торопись, не доверяй первым впечатлениям, старайся понять, чего на самом деле от тебя добиваются.

Девушка нахмурилась.

– Боже, ты говоришь, как прожженный циник.

– Нет, просто делаюсь мудростью, нажитой своим пусть маленьким, но горьким опытом. Ты еще научишься разбираться в истинных намерениях людей, но я вовсе не хочу, чтобы до того кто-то успел причинить тебе боль. Пришел твой черед пробовать свои силы, но чтобы взять первую ступеньку, потребуется время.

– Да, понимаю. – Линдси кончиками пальцев провела по бархатной обивке кресла, затем снова посмотрела на брата. – Бен, что ты будешь делать, если они не дадут тебе закончить картину?

Брат стиснул челюсти.

– Посмотрю, кому они ее отдадут, решу, хочу ли я, чтобы мое имя оказалось связанным с именем этого избранника. И, разумеется, буду ждать, пока не станет ясным, хочет ли он видеть меня в качестве своего ассистента. Ну, а теперь, я считаю, тебе надо подумать и о своих планах. Ты располагаешь всем необходимым для того, чтобы начать свою деятельность.

– Да. В этом-то вся прелесть.

– Отлично. У тебя в Париже остался кто-то, с кем ты хотела бы попрощаться? Или можно просто посылать за вещами?

– Нет, я никого не хотела бы видеть. Мне никогда не было там хорошо, понимаешь, Бен? Никогда. И вряд ли это настраивало других на общение со мной. Я предпочитала держаться в стороне от всех и с головой ушла в учебу, пока фотография не заполнила все мои мысли и все свободное время.

Боже! Как же она должна была страдать от своего одиночества, подумал Бен. Но больше такого не будет! Кончилось это время.