– А откуда ты родом, Дэн?

– Из Питсбурга. Я старший из десяти детей.

– Десяти?! О, Господи!

– Скажи лучше – смех и грех. Мой отец – католик-ирландец, мать обращена в эту веру еще до замужества. Их благочестие доказывается количеством детей. Десять наследников. Господи Иисусе! Он – работает на сталелитейном заводе и перебивается от зарплаты до зарплаты. Мать подрабатывает глажкой. Клянусь всеми святыми, что не произведу на свет ребенка до тех пор, пока не буду уверен, что смогу по-человечески одевать и кормить его. Ни один из моих детей никогда не ляжет спать голодным.

Линдси свела брови, настолько жестким был тон его голоса и темными глаза, но уже в следующее мгновение Дэн снова улыбался ей.

– Забудь об этом, – сказал он. – Кто про что, а вшивый про баню. Вернемся к тебе. Где твоя семья, Линдси Уайт?

– У меня нет семьи.

– Нет семьи? Ни одной родной души на белом свете? Боже, как ужасно.

– И вовсе нет, – сказала Линдси. – Я прекрасно обхожусь одна.

– Да, но… Как быть, когда кто-то нужен. Ведь есть же праздники? Рождество, День Благодарения, именины, как с ними быть?

Девушка пожала плечами.

– Сегодня мне исполняется двадцать один год, и вот я ем эклер в обществе Дэна О'Брайена. Все очень мило, и я довольна.

– Сегодня твой день рождения? Грандиозно. Двадцать один залп из всех орудий в знак того, что ты теперь совершенно взрослая. Черт, это же и в самом деле событие величайшей важности. – Дэн соскользнул с сиденья и вышел в зал. – Эй, все, сегодня моей даме исполняется двадцать один год!

– Ради Бога, – зашептала Линдси, почувствовав, как краска разливается по лицу.

– Давайте споем в честь моей Линдси, – продолжал он, не обращая на нее внимания. – Все вместе, хором. Ну? «С днем рожденья тебя, с днем рожденья…»

Дюжина голосов, включая тех, кто стоял за прилавком, присоединилась к нему; когда песня кончилась, все зааплодировали.